Говорит и показывает: цитаты Клода Моне о свете и воздухе, садоводстве и усталости

источник artchive.ru

Картины Клода Моне как ничьи другие оставляют ощущение неповторимой легкости, воздушности,бесплотности. Складывается впечатление, что и писались они так же легко и просто, буквально несколькими взмахами кисти. Но стоит только вчитаться в письма художника, как эта иллюзия жестоко разрушается, и начинает казаться, что Моне каждую секунду находился в невероятном напряжении и крайней степени усталости. Он как будто не умел вовремя остановиться и называл свои полотна в лучшем случае «удовлетворительными». Однако, несмотря ни на что, этот изматывающий труд был едва ли не единственным, что приносило Моне радость.
Люди обсуждают мое творчество и притворяются, будто понимают, как будто необходимо понимать его, а не просто любить.

Мне понадобилось время, чтобы понять мои водяные лилии. Я посадил их для удовольствия и выращивал, даже не думая о том, чтобы их нарисовать.

Никто не может называться художником, если он не представляет себе готовой картины, техники ее выполнения и композиции, прежде чем начинать рисовать.

Для меня пейзаж не существует сам по себе, ведь его внешний вид меняется каждую минуту. Но окружающая атмосфера делает его живым — свет и воздух, которые всегда различаются. Для меня лишь окружающая атмосфера придает предметам их истинную ценность.

Однажды я рисовал модель с натуры, и Глейр начал критиковать мою работу: «Не так уж и плохо, — сказал он. — Но грудь слишком тяжелая, плечи — мощные, а ступни — большие». «Я могу рисовать лишь то, что вижу», — робко ответил я.

Я полностью поглощен работой. Пейзажи с водой и отражениями стали моей одержимостью. Они непосильны для старика, однако я полон решимости изобразить то, что чувствую. Некоторые я уничтожаю, другие начинаю заново… И надеюсь, что из всех этих усилий хоть что-то выйдет.

Когда вы рисуете, постарайтесь забыть о том, какие объекты вы видите перед собой: дерево, дом, поле… Просто думайте о том, что вот здесь есть маленький прямоугольник голубого цвета, здесь — продолговатая розовая фигура, там — желтая полоса, и рисуйте так, как это выглядит для вас, конкретный цвет и форму, пока не получите свой собственный наивный отпечаток сцены, которую видите перед собой.

Впереди у меня осталось не так много лет, и я должен посвятить все свое время рисованию, в надежде получить в конце концов что-то стоящее, нечто, что, возможно, удовлетворит меня.

Я не становился импрессионистом. Насколько я помню, я всегда им был.

Я желаю недостижимого. Другие художники пишут мост, дом, лодку, и на этом всё. Они закончили. Я же хочу написать воздух, окружающий мост, дом, лодку, красоту воздуха, в котором существуют эти объекты, а это невозможно.

Мой сад — самый прекрасный мой шедевр.

Рисуйте то, что видите, а не то, что должны видеть. Не отдельные объекты, будто бы помещенные в пробирки,но объекты, окутанные солнечным светом и атмосферой, с голубым куполом небес, отражающимся в тенях.

Когда становится темно, мне кажется, будто я умираю, будто я больше не могу думать.

Трагично, что мы живем в мире, где физическое мужество так распространено, а мужество моральное столь редко.

Цвет — моя каждодневная одержимость и мое мучение. До такой степени, что однажды, оказавшись у смертного одра женщины, которая была и остается очень дорогой для меня, я поймал себя на том, что присматриваюсь к ее вискам и автоматически анализирую сочетание красок, которые смерть наложила на ее неподвижное лицо.

Я уверен, для того, чтобы по-настоящему хорошо нарисовать море, нужно смотреть на него каждый час каждого дня из одного и того же места, чтобы понять, как оно движется в этой конкретной точке. Вот почему я работаю над одними и теми же мотивами снова и снова, иногда по четыре или шесть раз.

Все, что я делал, я делал для того, чтобы увидеть то, что вселенная хочет мне показать, и позволить своей кисти засвидетельствовать это.

Однажды Мане захотел написать мою жену и детей. Там же был и Ренуар. Он взял холст и тоже начал их рисовать. Спустя какое-то время Мане отвел меня в сторону и прошептал: «Вы в хороших отношениях с Ренуаром и заботитесь о его будущем. Посоветуйте ему отказаться от живописи! Вы же сами видите, что это ремесло не для него».

Эдуар Мане. Семья Моне в своем саду в Аржантее
Пьер Огюст Ренуар. Камилла Моне и ее сын Жан в саду в Аржантее
  • Эдуар Мане. Семья Моне в своем саду в Аржантее, 1874
  • Огюст Ренуар. Мадам Моне с сыном в саду, 1874
Я хорош лишь в двух вещах — в садоводстве и рисовании.

Критик спрашивает меня: «Каков же сюжет этой картины?» «Сюжет этой картины, дорогой мой друг, — это свет».

Я никогда не заканчиваю свои картины; чем дальше я захожу, тем больше стремлюсь к невозможному и тем более беспомощным себя чувствую. Должен сказать, что любой, кто заявляет, что завершил полотно, ужасающе самонадеян.

Каждый день я обнаруживаю все больше и больше прекрасных вещей. Этого достаточно, чтобы свести с ума. Я испытываю такое сильное желание делать всё сразу, что моя голова просто разрывается.

Буден однажды сказал мне: «Учись хорошо рисовать и цени море, свет и синее небо». Я принял этот совет.

С появлением импрессионизма официальные салоны, которые раньше были коричневыми, стали синими, красными и зелеными.

Как художник я сделал всё, что мог, и для меня этого достаточно. Я не хочу, чтобы меня сравнивали с великими мастерами прошлого, мои работы открыты для критики.

Однажды я работал под утесом… Вскоре работа так поглотила меня, что я не заметил огромную волну, приближающуюся ко мне. Она прибила меня к утесу, а затем подбросила вверх. Я подумал было, что мне конец. Палитра, которую я сжимал в руке, шлепнула меня по лицу, и вся моя борода была покрыта синей и желтой красками… Но хуже всего было то, что я лишился картины, над которой работал. Совсем скоро море превратило ее в обрывки.

Я бы хотел рисовать так, как поют птицы.

Я так долго работал над некоторыми картинами, что уже и не знаю, что о них думать. Меня определенно становится все сложнее обрадовать, ничто не приносит мне удовлетворения.

Импрессионизм — это лишь непосредственные ощущения. Все великие художники были импрессионистами, в той или иной степени. Это по большей части вопрос инстинктов, и все гораздо проще, чем считает Сарджент.

Что можно сказать о человеке, который не интересуется ничем, кроме рисования? Человек, интерес которого состоит лишь в чем-то одном, может вызывать лишь жалость. Но я не могу заниматься ничем другим.

Клод Моне. Стога
Стога
Клод Моне
1884, 65×92 см
Возможно, это и правда, что я излишне суров по отношению к себе, но это лучше, чем представлять на выставках посредственные работы. Слишком немногие из моих картин были достаточно удовлетворительными, чтобы обеспокоить ими публику.

Я нахожусь в постоянной погоне за малейшим проблеском цвета. Это моя собственная вина. Я пытаюсь постичь нечто неуловимое. Это ужасно — то, как убегает свет. Цвет, любой цвет, длится лишь секунду, в лучшем случае — три или четыре минуты.

Представьте чистую воду и колышущуюся посреди нее траву. Смотреть на это потрясающе, а попытки нарисовать это достаточно, чтобы свести вас с ума.

Заглавное фото: Клод Моне во время работы над серией панно с водяными лилиями для Музея Оранжери, 1922.

Собрала Евгения Сидельникова

 

Добавить комментарий